Главстаршина (ст. сержант), командир отделения разведки морской пехоты, кавалер Ордена Славы двух степеней. 73-я отдельная морская стрелковая бригада, в последствии 90-я стрелковая дивизия.
Жила я в Ленинграде. Мама умерла, когда мне было три года, и воспитывала меня тетя. Я никогда не отличалась примерным поведением - могла на спор со второго этажа спрыгнуть - вот была такая. Когда началась война, мы жили в Ленинграде. Двадцать второго началась война, а у нас заболел педагог, которому мы должны были сдавать русский язык, и в связи с этим экзамен перенесли на двадцать третье. Я тогда была в восьмом классе. Мы страшно обрадовались, что началась война и нам не нужно сдавать этот экзамен. Мы не знали, что такое война. Потому что финская война прошла как-то мимо нас - проходили эшелоны и туда-сюда, но она не так всколыхнула народ, как Отечественная война. И поэтому когда выступил Молотов, мы как-то к этому отнеслись - сегодня война, а завтра ее не будет. В то время мы же не читали книги об этой войне, которые появились позднее. Мы читали книги тех времен, где говорилось о гимназистах, и так далее. Очень мало было книг о войне. Мы не знали, что такое война. Поэтому, когда объявили набор в народное ополчение, то мы, четыре человека из класса, побежали в военкомат. При этом мы побежали в военкомат Дзержинского района. Там стояли толпы людей, желающих принять участие в народном ополчении. Но мы все-таки пробились, и когда нас стали спрашивать, сколько нам лет - ведь нужно было восемнадцать, а нам и шестнадцати еще не было, мы что-то пробормотали, паспортов у нас еще естественно не было, и все-таки она нас записала всех четверых. А в это время на углу Маклина (ныне Английский проспект) и Садовой, стояли люди с подносами, собирали ценности в фонд обороны. Женщины снимали драгоценности, серьги, без всякого учета клали их на поднос. Мы тогда еще бегали туда смотреть, какие драгоценности бывают. Удивительное было время, как я сейчас вспоминаю. В конце концов нас все-таки вызвали, и попала я в медсанбат. Поселили нас в Доме ученых в Ленинграде, и нас стали учить на Марсовом поле, как ставить палатки. А в это время около Дома ученых на набережной стояли родители и родственники. Мне тетя махала рукой и кричала: «Альбина, если ты вечером не придешь домой, я тебя накажу!» А я не могла уже придти, я уже дала присягу. И когда в ночь - я не помню числа - мы вышли из Ленинграда, мы шли в обмотках - сапог тогда у нас не было. Обмотки падали - нас учили их мотать, но мы еще не научились. У меня тридцать пятый размер ботинок, а мне дали сорок первый и все, что у меня было гражданское, у меня было на ногах - иначе ногу можно было ставить в ботинке и вдоль, и поперек. Мы дошли до Пулковских высот пешком. Дивизия стояла дальше, а медсанбат стоял на Пулковских высотах. Мы там переночевали. Я помню, как я была дежурной по транспортному отделению - когда раненых вывозят ближе к тылу, мы везли их дальше в госпиталя. И я уснула. Меня поставили дежурить, и я уснула. Тут подходит командир, и говорит: «а ты тут что спишь?» Я говорю: «а я дежурю» - «как ты дежуришь, если ты спишь? Ну ладно, наказывать тебя буду» Вот такое было у меня первое поручение. В медсанбате я пробыла очень мало. Меня контузило, и я попала в госпиталь. Там я тоже пролежала очень недолго. Я не помню места, но это был полевой госпиталь. Меня выписали и отправили в этот пункт, где распределяют всех раненых. И в это время проходила морская бригада. В госпиталь пришли представители всех частей, что нуждались в пополнении, и набирали себе народ. В госпиталь пришел офицер, я даже не знала, в каком он звании был, оказалось, что это был капитан, и говорит: «эту девочку я беру себе». Так я оказалась в 73й морской бригаде. Нас туда взяли четверых - троих мужчин и меня. Когда мы были в штабе бригады, там как раз был командир разведки, и он говорит: «я ее себе беру». Он задал мне несколько вопросов, что я умею. Я ответила, что на лошади умею, и я действительно умела - девчонкой спортом занималась и я еще сказала, что я собак люблю. Он сказал, что у них собак нет, значит, теперь будут. Посмеялись, и он сразу взял меня в разведку. Честно говоря, я даже не умела тогда стрелять. Что-то я видела уже - куда патрон засунуть, но не умела. Но я не говорила об этом. Поэтому когда кто-нибудь что-нибудь делал, я смотрела и училась. Как-то раз решили надо мной подшутить и дали ПТР. Вы знаете, какая у него отдача? «Ты умеешь из него стрелять?» Я сказала, что не стреляла но могу выстрелить. Я взяла это ПТР, тяжелейшее. И мне даже никто не сказал, чтобы ближе прижать к плечу, чтобы меньше была отдача. И когда я выстрелила, я конечно упала и чуть не вывихнула себе плечо. Командир роты разведки этого офицера наказал. Сказал: «тебе старшиной надо быть, а не командиром отделения». Какое-то время я была просто солдатом, через какое-то время мне присвоили звание сержанта и потом старшего сержанта. Я командовала отделением разведчиков в морской пехоте. У меня в отделении были люди, которые имели уже детей, все взрослые уже были. Они меня называли кто дочкой, кто как. И несколько было молодых матросов. Я ими командовала, и меня все слушались, но не дай Бог кто-нибудь меня заденет другой - они в драку, все заступались за меня. Вот так прошла моя юность. Первое время мы были конечно плохо экипированы - ватник, ватные штаны, потому что уже зима начиналась тогда. Все это было конечно мне большое, я как клоун была в этой одежде. Но когда я приходила в медсанбат за чем-нибудь, девчонки там настолько меня любили, что старались дать мне какие-то трусики, что сами сшили или еще что-то такое, потому что у нас тогда не было в армии ничего тогда для женщин. Было все мужское. Эти рубашки нижние большущие, кальсоны эти - вы представляете, мы носили кальсоны эти. Ватные штаны - тоже были велики. Что-то приходилось обрезать. Выглядели мы конечно смешно. Единственное, что зимой у нас еще были белые масхалаты - это еще с финской. Оружие - сначала мы все ППШ наш очень любили, а потом как-то раз сходили в разведку, другой раз сходили - взяли немецкие, как их, шмайсеры, что ли? Но они тоже неважные оказались. А наши эти, как их ППС, они очень часто заедали - патрон криво встанет, и хоть убей. Хоть разбирай. ППШ был для меня тяжеловат, но он надежнее. А потом, как к немцам стали ходить, все стали со шмайсерами ходить. Они легче просто. Они тяжелее, чем ППС, но легче, чем ППШ. Летом масхалатов не было, какие масхалаты? Их тогда вообще не было. Тельняшки у всех были. Если была разведка боем, то обязательно шли в тельняшках.

Гантимурова Альбина Александровна
(Из архива Гантимуровой А. А.)

Кстати, когда была разведка боем, то очень часто набирали пополнение из арестованных, из штрафников. Они приходили, и мы отбирали себе. Пополняли свою разведку так. Когда ходили в разведку боем, все они доставали свои бескозырки, ленты в рот, чтобы она не падала, и тельняшки у всех. Ремни и тельняшки у всех, чтобы видели, что это идут моряки. Немцы ведь боялись моряков. Очень боялись.
Я всегда оставалась все-таки женщиной, или, скорее девчонкой. Мне жалко было солдат, когда мы их брали в плен. Первого немца я взяла, один на один мы с ним боролись. У меня кстати фотография его есть, и фотография его невесты. Когда его уже допросили, его отправляли в тыл - а он же не знал, куда, и отдал мне свою фотографию и фотографию своей невесты. Я ему ноги перебила, потому что уже не знала, что с ним делать. Получилось так - он был в ячейке, а когда я перепрыгивала ячейку, он схватил меня за ногу. Я вырывалась, ему неудобно было, я по руке ему автоматом дала. Он выскочил из ячейки, и мы с ним молча боролись - я боялась голосом показать, что я женщина, он бы сразу понял, с кем имеет дело. А самое интересное - надо мной смеялись потом еще полгода: «ты когда в разведку идешь?» - «а что?» - «ты смотри, автомат с предохранителя сними». Когда я с этим немцем боролась, у меня автомат был на предохранителе. Я нажимаю на спусковой крючок, а он не стреляет. Все-таки я догадалась, и как-то у меня получилось снять автомат с предохранителя, я выстрелила и прострелила ему ноги. Он упал, ему ничего не оставалось делать. Но самое интересное, что он выскочил из ячейки без автомата. То есть он только силой должен был меня побороть. У него автомата не было, а у меня был. Я ему прострелила ноги, подползли ребята, все помогли сделать. Но все это было как во сне. Как я соображала, как все это делать - я тогда многого не знала. Притащили мы этого немца, сдали, его допросили, перевязали, и тогда он мне дал свою фотографию и фотографию своей невесты. Сказал при этом, что его уже не будет, но чтобы его невеста знала, что он ей был верен - и все в таком духе. С нами занимались все время немецким языком - как только свободное время, сразу учились. В основном военный язык - команды и все такое. Когда мы занимались, я не отставала от наших мужчин ни в чем. Потом обучали нас еще саперному делу - сначала с нами ходили саперы, а потом мы ходили уже сами.

Пленный немец Героиня
Фотографии, переданные первым плененным немцем
(из архива А. А. Гантимуровой)

 Литературная обработка: Баир Иринчеев

Интервью: Баир Иринчеев

http://www.iremember.ru/navy/gantimurova/gantimurova_r.htm

http://mp-volunteer.livejournal.com/2635.html

Подпись_Мария_Кецко

Разделы сайта:

г/с Гантимурова Альбина Александровна часть I

г/с Гантимурова Альбина Александровна часть II